Евгений Касперский: «От пароля „123“ мы не спасаем. Но есть и хорошие новости»

Евгений Валентинович даёт интервью крайне редко — тем ценнее для редакции было долгожданное: «Да, давайте пообщаемся». Это человек редкого ума и любопытства, СЕО, путешественник и блогер — нечастое сочетание. Разговор получился откровенным и местами неожиданно смешным. А истории про путешествия мы вынесли в отдельный материал — о них Касперский готов говорить часами.

Как всё начиналось: коллекция вирусов и «лучший в мире антивирус» за два года

— Вы считаете себя успешным?

— Конечно.

— Когда вы это впервые осознали?

— В 1994-м. В начале 90-х в России было штук десять разных антивирусных программ. Для всех это было хобби: поковырялись и бросили. Я тогда собирал коллекцию компьютерных вирусов — как бабочек или марки собирают. Меня это зацепило, стало интересно разобраться, из любопытства и любви к технологиям.

Я тогда служил офицером, был программистом в армии. Когда начались публикации в журналах, публичная деятельность, совмещать её со службой уже не получалось — каждый раз нужно было получать разрешение в секретном отделе.

Уволиться из советской армии было непросто, но шёл 1991 год, был полный бардак, и мне это удалось. Я устроился в IT-компанию «КАМИ», взял двоих помощников.

В 1994 году прошли первые в мире тесты антивирусных программ в Германии, вирусов уже были тысячи. Мы заняли первое место.

— То есть от фразы «сделать лучший в мире антивирус» до результата прошло два года?

— Да, очень быстро. Два года — и смеяться перестали. Когда мы заняли первое место, это опубликовали в тогдашнем фидошном «интернете»*Фидонет (FidoNet) — любительская компьютерная сеть, построенная по технологии «из точки в точку», когда два компьютера соединяются напрямую.. Это была сеть с модемным дозвоном: дома поднимаешь сервер, он работает не круглосуточно, потому что зависит от телефона, а телефоны тоже были не у всех.

Так вот, через эти примитивные сети со временем о нас стала распространяться информация. Так у нас появились первые зарубежные партнёры.

Слайдер: Касперский: архивные фото

— Вы ещё коллекционируете вирусы?

— Нет, конечно. Для этого нужно быть глубоко погруженным в ручную работу, раньше я это очень любил. «Долбать вирьё» — так мы называли рутину — это была круглосуточная посменная работа. Потом мы начали заниматься автоматизацией — тем, что сейчас называют искусственным интеллектом. В 2005 году это ещё так не называлось.

— Как вы пришли к автоматизации? Это были наработки команды или ваши?

— Автоматическая обработка входного материала — это моё. Я видел статистику: количество новых зловредов*Зловреды — сленговое название компьютерных вирусов. растёт и растёт, не по экспоненте, но очень быстро. Стало понятно, что скоро станет невозможно обрабатывать всё руками.

На следующий день собрал лучших ребят:

— Проблема такая, согласны? Предлагаю решать так.

— Будет дорого.

— Да, будет дорого, но выхода нет.

— Система до сих пор работает по той самой схеме?

— За 20 лет она улетела в космос. Идеи те же, но технологии совсем другие. Сейчас это, условно, третье, четвёртое, пятое поколение — я уже не считаю. Сейчас автоматика обрабатывает 15 миллионов файлов в день — это руда. Из неё мы выуживаем по полмиллиона новых зловредных программ.

— С такими объёмами уже не поколлекционируешь.

— Это конвейер. Не всё возможно обработать автоматически, это математически доказано. В конечном пространстве невозможно со стопроцентной точностью одним алгоритмом распознать другой алгоритм. Сейчас мы машинами обрабатываем 99,98% материала, остальное вручную.

— А вот тот самый первый вирус, с которого началось хобби, — помните его? Что вы почувствовали, когда его обезвредили?

— Ничего особенного. Мне было просто любопытно посмотреть, как он работает, разобраться с алгоритмом. Никакого «вау, я что-то совершил» не было.

Мне, кстати, коллеги позже подарили компьютер — примерно такой же, как тот, на котором я тогда работал. И эта машина заражена тем же самым вирусом.

Понятие успеха, первые учителя и жвачка в качестве гонорара

— Успех — это что-то измеримое?

— Нет, это эмоциональное.

— Что вы чувствуете в моменты успеха?

— Помню 2005 год. Британский журнал по кибербезопасности Virus Bulletin проводил что-то вроде Оскара: лучший антивирус, лучшее решение по бэкапу и так далее.

Мы стали номинантами. Тогда говорили: чтобы получить награду, нужно быть спонсором, заплатить деньги. Так что я даже костюм не надел, пришёл в джинсах и свитере, хотя дресс-код был black tie. Уверен был, что шансов нет. И вдруг объявляют: мы победили! Вот это был кайф. Это было мощно.

— Есть какая-то история, которая «вырастила» в вас предпринимателя?

— Нет какой-то одной истории. Мне всегда нравилась математика, на ней и зарабатывал.

— Что, по-вашему, ключ к успеху?

— Я считаю, ключевой фактор успеха — технологии. Мы умудрились сделать лучшие в мире технологии, а затем — лучший в мире продукт в нашей категории. Если бы этого не произошло, у нас не было бы никаких шансов выйти на зарубежные рынки. Зачем, если там уже есть продукты лучше?

В 90-е не существовало бренда «российские программисты». Когда говорили «софт из России», реакция была: «Это что ещё такое?» Мы тогда выставлялись на международных выставках, к нам подходили и спрашивали: «IT-компания из России? Такое вообще бывает?» Прошло лет пять — и уже говорили: «А, русские программисты, всё понятно».

— Верите ли вы в быстрый успех? То, что сейчас продают некоторые интернет-коучи: «просто поверь в себя — и всё получится»?

— Я таких людей, мягко говоря, не уважаю, это мошенники. Быстрый успех возможен, да, но это лотерея. Как с биткоинами: статистически единицам повезёт, а тысячам — нет.

— Вам есть ещё куда расти и развиваться? Есть люди, которых вы считаете своими учителями?

— Конечно, их много. Начать карьеру криптографом с советским образованием и делать международный бизнес — без учителей это невозможно.

Один из первых — Алексей Борисович Ремизов, сооснователь IT-компании «КАМИ». Он меня принял на работу, дал стол, компьютер, зарплату. Я сидел у него и занимался антивирусом — непонятной тогда штукой. Он многое показывал, объяснял и, главное, поверил в меня.

Были международные партнёры — из Венгрии, из Китая. Со временем я с удивлением обнаружил, что многие мои подходы к бизнесу похожи на их.

Но сейчас, когда мой главный фокус — кибериммунитет и операционная система*Кибериммунитет — подход к построению IT-систем с встроенной защитой от кибератак.

Компания Kaspersky выпустила и совершенствует собственную операционную систему KasperskyOS — платформу для создания продуктов, защищенных на уровне архитектуры., учиться уже не у кого. Такого просто больше никто не делает.

«У нас принцип: никто не совершает три одинаковые ошибки»

— Вы много путешествуете, почти не погружаетесь в операционку, всё работает само. Так ведь было не всегда? Как вы научились делегировать и доверять?

— Я всегда предпочитал «долбать вирьё» — заниматься тем, что хорошо получалось. Но компания была маленькая, приходилось делать всё подряд. Я был первым сотрудником техподдержки, писал документацию к продуктам, был пиарщиком, подписывал контракты с зарубежными партнёрами.

Сейлзом была Наталья Ивановна, моя первая супруга. У меня не было денег платить зарплату профессиональному сейлзу, поэтому я сказал: «На 300 долларов пойдёшь?» Она как раз вышла из декрета, уже устала сидеть дома, так что согласилась. По-английски не говорила, выучила язык по дороге.

Когда компания выросла, продукты стали сложнее, нам понадобился технический директор. Потом — финансовый. А я продолжал «долбать вирьё», занимался технологией. С первым техническим директором мы промахнулись: в 2001 году продукт вышел откровенно плохим. Движок работал лучше всех в мире, а вот продукт на его базе — нет, это была моя ненавистная четвёртая версия антивируса.

— Вы в тот момент не погружались в продукт?

— Нет, но пришлось. Мы тогда вложились всеми силами в пятую версию — но она в итоге не вышла. Есть такое понятие, «схождение ошибок»: делаешь продукт, тестируешь, потом разработка замораживается — с этого момента больше ничего не добавляем, только исправляем ошибки. И траектория ошибок должна идти к нулю. В нашем случае ошибки «застыли» на неприемлемом уровне: поправили здесь — развалилось там, поправили там — посыпалось тут. Архитектура продукта была неправильной.

Сами набирали команду, выбирали лидеров, архитектуру, контролировали процесс. В результате вышли с шестёркой*Шестёрка — шестая версия антивируса. и порвали рынок: стали номером один в Европе и в Штатах.

— То есть это всё же история про то, как важно всё взять под контроль?

— Не совсем. Это о том, как важно нанять правильных людей. Я никогда не хотел заниматься операционным управлением. Старался находить людей лучше меня и говорить: «Работайте как считаете нужным». Ту же мысль формулирует Ричард Брэнсон: он ищет правильных людей и даёт им свободу, не мешает работать.

Сейчас все продукты команда выпускает уже без меня. А я занимаюсь развитием концепции кибериммунитета, это то, что меня драйвит. Всё остальное работает благодаря правильным людям.

— В общем, микроменеджмент — это не ваше?

— Нет. Я смотрю на результат. У меня принцип: никто не совершает три одинаковые ошибки. После второй с человеком надо расставаться. Любой может совершить бесконечное количество ошибок — но разных. Каждая ошибка и обучение на ней — вклад в общее знание. Но две одинаковые ошибки не прощаются.

Кибериммунитет и критическая инфраструктура

— Вы упомянули концепцию кибериммунитета и защищённой операционной системы. Расскажите подробнее. Вы ведь уже много лет этим занимаетесь?

— Да, с 2002 года. Кодовое название нашей операционки — 11.11.

С тех пор где-то раз в месяц мы собирались в пабе «Лиса и Фазан» на Пятницкой: ели мясо, пили пиво, рисовали схемы на листочках. Всё это поверх рабочей нагрузки, на энтузиазме. Через пару лет ребята пришли и сказали: «Мы всё нарисовали. Надо брать человека, который будет это делать».

Слайдер: Касперский: кибериммунитет

Потом выяснилось, что к этим идеям параллельно приходили и другие разработчики. Кто-то останавливался на этапе концепции, кто-то начинал разработку и по разным причинам её бросал. А мы с упорством маньяков продолжали.

— То есть вы делаете то, чего никто больше не делает?

— Были похожие разработки в Штатах, несколько компаний пытались это сделать, но не сложилось.

Сейчас к нам приезжает много людей поговорить о конструктивной безопасности. Наша операционка лишь часть её, глобально нужно делать киберсистемы, устойчивые к взлому. И вот, когда объясняешь концепцию, все соглашаются: да, это хорошо, так надо. Но это очень дорого и очень трудоёмко, так что до дела мало у кого доходит.

— Эти разработки со временем каннибализируют ваш антивирус?

— Да. Я со сцены так и говорю: ребята, эта штука убьёт наш антивирус. И я этого не боюсь. Как говорил кто-то из классиков: если мы не будем каннибализировать сами себя, это сделают конкуренты*Речь о цитате Стива Джобса.

«Если вы не каннибализируете себя, это сделают ваши конкуренты» (If you don't cannibalize yourself, someone else will)..

— Если заглянуть в 2035–2045 годы, каким вы видите мир с точки зрения кибербезопасности? Это цифровые войны, масштабные взломы или суперзащищённые системы?

— К сожалению, цифровые войны. Лет пять назад я говорил другое: есть киберпреступность, кибершпионаж, киберсаботаж, но кибервойны не будет. Сейчас я так уже не думаю. Увы, мы идём к тому, что будет хуже.

— Даже с кибериммунными системами и новыми разработками?

— Даже с иммунитетом всех проблем не решить. Сценариев кибератак очень много.

Но есть и хорошие новости: те, кто работает с критической инфраструктурой, относятся к теме кибериммунитета и конструктивной безопасности всё серьёзнее, ведётся всё больше разработок на эту тему. Не только софт, есть железо, другие компоненты — их тоже начинают делать по принципам конструктивной безопасности.

Возьмём транспорт. Современная машина — это не автомобиль, это симулятор, где всем управляет бортовой компьютер, и он страшно дырявый. У нас есть транспортный гейтвей, который обеспечивает безопасность данных внутри автомобиля и при его взаимодействии с внешними сетями, что критично для «умных» транспортных средств. Такое устройство стоит, например, в электромобиле «Атом» российской разработки.

Хрюкающий антивирус и Ричард Брэнсон, перед встречей с которым стоит зашить карманы

— Евгений Валентинович, мы почти закончили. Не могу не задать ещё один вопрос. Вижу у вас в кабинете несколько книг Ричарда Брэнсона. Можно назвать его одним из ваших учителей?

— Мы знакомы. Однажды он у меня часы украл.

— Что, простите?

— Ну, он любопытный человек. Дружба у нас не сложилась, но есть история. Перед встречей с ним мало просто проверить карманы — их нужно зашить.

У меня были обычные Swatch за 20 евро. Он говорит: «Слушай, я могу тебя загипнотизировать. Смотри мне в глаза, держи руки вот так». Что-то мне там рассказывает, трёт запястье... Потом спрашивает: «Который час?» Я смотрю — часы уже у него на руке, такие же, как мои, а у меня — пусто.

— Как он это сделал?

— Я так и не понял. Говорит: «Есть такой трюк. Я, кстати, так скидку на Airbus выбил для Virgin Atlantic». Часы, правда, вернул. Было бы забавно, если бы они до сих пор лежали где-нибудь у него в кабинете.

— Потрясающе. На этой волне у меня есть ещё один неформальный вопрос, если позволите. Куда всё-таки пропал хрюкающий звук из антивируса?*В 90-е и 2000-е, когда антивирус Касперского ловил очередной «зловред», программа издавала громкий хрюкающий звук. Он стал приметой эпохи.

— Это всё благодаря зарубежным партнёрам и клиентам: «Нельзя, уберите, сделайте что-нибудь другое, это неприятно». Нам-то самим звук очень нравился, но прислушались к мнению партнёров.

Или вот такое. Пишет человек: «Я работаю звукарём, у нас концерт на городской площади. Ставлю колонки, всё подключаю, вставляю в ноутбук флешку — и на весь город звучит ваш хрюкающий антивирус». Реклама, за которую не заплатили.