Пришёл помочь — остался главным: история LVMH

Как страх поглощения создал LVMH

К середине 1980-х Moët Hennessy и Louis Vuitton были отдельными компаниями, каждая со своей историей поглощений. Moët Hennessy появилась в 1971 году из слияния производителя шампанского Moët & Chandon и коньячного дома Hennessy. Louis Vuitton начинал с дорожных сундуков, но к моменту сделки владел парфюмерной линией Givenchy и виноградниками, где производили шампанское Veuve Clicquot, Henriot и Canard-Duchêne.

Объединиться их заставил общий страх. Обе компании были публичными, но контролировались семьями основателей, а котировки росли вслед за бумом на рынке люкса — то есть обе выглядели удобной мишенью для недружественного поглощения, в том числе американского. Слияние решало эту задачу арифметически: чем крупнее и дороже компания, тем труднее её купить.

3 июня 1987 года Ален Шевалье из Moët Hennessy и Анри Ракамье из Louis Vuitton объявили о создании LVMH — шестой по величине публичной компании Франции с ожидаемой годовой выручкой больше $2 млрд. Семьи основателей при этом сохраняли за собой большинство голосов.

Слайдер: LVMH 1

Принцип, на котором группа работает до сих пор, был записан уже в первом заявлении. Компании пообещали, что каждая сохранит автономию и собственный характер, а разработку продуктов вести будут по отдельности. Объединялись прежде всего финансы.

Что не удалось объединить, так это управление. Шевалье возглавил новую компанию, Ракамье остался номером вторым — при том что Louis Vuitton рос быстрее алкогольного бизнеса, а сам Ракамье превратил семейную мастерскую в международный бренд. Расходились и взгляды на рост: Шевалье считал приоритетом развитие уже имеющихся марок, Ракамье хотел покупать новые.

Через четыре месяца после сделки биржи накрыл «чёрный понедельник», и акции LVMH подешевели. Компания, собранная, чтобы стать слишком дорогой для покупателя, подешевела на четверть.

Как союзник стал хозяином

К моменту прихода в LVMH Бернар Арно уже прославился сделкой с Boussac. В 1984 году французское правительство искало покупателя на обанкротившуюся текстильную группу Boussac. Активы выглядели непривлекательно: фабрики, долги, производство пелёнок. Но среди них был Christian Dior — единственное, ради чего Арно и затевал сделку. Он вложил $15 млн семейных денег, добавил $45 млн от банка Lazard Frères и получил всю группу за символический один франк.

После покупки Boussac Бернар Арно быстро начал избавляться от непрофильных активов. За два года он уволил около 9 тысяч человек, а продажа производств принесла больше $400 млн. Себе Арно оставил Dior и универмаг Le Bon Marché. Во французской прессе его тогда прозвали «Терминатором».

Именно Арно с его репутацией жёсткого переговорщика Ракамье позвал на помощь. К 1988 году спор Ракамье и Шевалье о том, кто и как должен управлять LVMH, зашёл в тупик. После биржевого обвала октября 1987 года акции группы заметно подешевели, и Ракамье начал искать крупного акционера, который помог бы ему усилить позиции в борьбе с партнёром. Бернар Арно к этому моменту уже покупал акции LVMH и постепенно наращивал долю в группе.

В июле 1988 года Бернар Арно создал совместную структуру с британской Guinness — та давно работала с Moët Hennessy — и получил через неё около четверти акций группы. К концу года его доля выросла почти до 38%, а Ракамье обнаружил, что союзник голосует не за него.

Дальше началось то, что французская деловая пресса до сих пор называет одной из самых грязных корпоративных войн в истории страны: суды, взаимные обвинения и борьба двух акционерных блоков за контроль над LVMH. На одной стороне оказался Арно с Guinness, на другой — Ракамье и семья Vuitton.

Конфликт дошёл до тогдашнего президента Франсуа Миттерана, который публично призвал стороны остановиться, а биржевого регулятора — разобраться в сделках. Не помогло ни то, ни другое. 13 января 1989 года совет LVMH избрал Арно председателем правления, причём единогласно: к тому моменту он контролировал 43,5% капитала и 35% голосов, и спорить с этим было нечем.

Ракамье оспаривал сделку ещё год: в мае 1989-го суд не нашёл нарушений, а в 1990 году основатель окончательно покинул компанию, которую построила его семья. Шевалье ушёл раньше. Позже Ракамье через семейный холдинг Orcofi попытался собрать конкурирующую люксовую группу, но повторить масштаб LVMH не смог.

Модель, которую LVMH использует до сих пор, досталась ей от проигравших: автономию брендов придумали Шевалье и Ракамье, но работать она начала уже при том, кто их вытеснил.

Пакет акций, который не дал контроля

К концу 1990-х Арно уже не раз использовал один и тот же приём: незаметно наращивал долю, а затем превращал её в рычаг давления на владельцев. Но в двух крупных сделках эта схема дала сбой — и обе обошлись ему дорого.

В январе 1999 года LVMH довела долю в Gucci до 34,4%. Цифра была выбрана точно: в контракте креативного директора Тома Форда стояло условие, позволявшее ему уйти, если один акционер соберёт 35%. Арно остановился в шаге от порога — за которым главный актив Gucci ушёл бы сам.

Ответ гендиректора Gucci Доменико Де Соле сводился к тому же арифметическому приёму, только наоборот. Компания выпустила новые акции для сотрудников, а затем продала 42% группе Pinault-Printemps-Redoute Франсуа Пино за $3 млрд. Доля LVMH размылась примерно до 20%, суд в Амстердаме сделку подтвердил. В сентябре 2001 года Пино выкупил у LVMH оставшиеся около 20% Gucci за $806 млн.

LVMH вышла из Gucci с $806 млн, но в результате получила мощного конкурента. На средства Пино Gucci скупила Yves Saint Laurent, Boucheron, Bottega Veneta и Balenciaga — так постепенно собралась группа, известная сегодня как Kering, единственный сопоставимый конкурент LVMH в Европе. В итоге атака на один бренд создала целую конкурирующую империю.

С Hermès вышло ещё хуже. Долю LVMH набирала через производные инструменты, которые не требовали раскрывать покупки, и в октябре 2010 года объявила сразу о 17,1%, а к концу 2012-го довела пакет до 22,6%. Семья Hermès ответила тем, чего Арно не мог купить: в 2011 году родственники собрали больше половины акций в общий холдинг с двадцатилетним запретом на продажу.

Дальше начались разбирательства. Hermès подала на LVMH заявление о манипулировании рынком, LVMH ответила иском о клевете. В 2013 году французский регулятор оштрафовал LVMH на 8 млн € за то, что группа не сообщила рынку о готовящейся покупке; в LVMH решение назвали юридически слабым и построенным на неверном разборе фактов. В 2014 году стороны договорились: LVMH раздала акции Hermès собственным акционерам и обязалась пять лет новых не покупать.

У Gucci сменился CEO: Франческа Беллеттини заняла место экс-менеджера Louis Vuitton, проработавшего менее 9 месяцев

Смена руководства у Gucci: Франческа Беллеттини стала CEO

Подробнее

Формально LVMH проиграла обе кампании. Финансово — нет. Пакет Hermès группа раздала собственным акционерам 17 декабря 2014 года: по две акции Hermès на каждый 41 пакет LVMH, по цене открытия 280,10 € за бумагу. На этой операции LVMH зафиксировала бухгалтерскую прибыль 2,81 млрд €.

Как Арно передумал платить $16,2 млрд за Tiffany

Самая дорогая сделка LVMH началась со скандала. В ноябре 2019 года группа договорилась купить Tiffany за 16,2 млрд $. Через несколько месяцев пандемия обрушила спрос на люкс, и цена, назначенная до кризиса, стала выглядеть завышенной.

Законных оснований для отказа у группы не было. В сентябре 2020-го LVMH сообщила, что получила письмо французского МИДа с просьбой отложить покупку до января 2021 года — из-за угрозы американских пошлин на французские товары. Спор о пошлинах к Tiffany отношения не имел, но группа заявила, что теперь не успевает закрыть сделку в срок и продлевать его не станет.

Tiffany подала иск в суд штата Делавэр, требуя заставить LVMH выполнить договор. До решения не дошло: в октябре стороны помирились, снизив цену до 15,8 млрд $ — на 400 млн $ меньше первоначальной.

Сделку закрыли 7 января 2021 года, и в тот же день LVMH объявила новую команду. Гендиректор Tiffany Алессандро Больоло уходил, его место занимал Энтони Ледрю из Louis Vuitton. Совет директоров возглавил Мишель Бюрке, руководитель того же Louis Vuitton. Продуктом и коммуникациями стал заниматься Александр Арно — сын основателя группы. Компанию также покидали креативный директор и директор по бренду. Из купленного за 15,8 млрд $ дома в первый же день ушли почти все, кто им управлял, — осталась вывеска и мастерские.

Как устроен внутренний трансферный рынок LVMH

Перестановка первых лиц — обычная практика группы, и она не требует ни суда, ни поглощения.

В январе 2023 года Пьетро Беккари, шесть лет руководивший Dior, перешёл во главу Louis Vuitton, а Dior возглавила Дельфина Арно, дочь основателя группы. В 2025 году LVMH перетасовала творческое руководство сразу трёх домов: Джонатан Андерсон после одиннадцати лет в Loewe возглавил все коллекции Dior, его предшественница Мария Грация Кьюри перешла в Fendi, а Сильвия Вентурини Фенди, внучка основателей римского дома, уступила ей место и стала почётным президентом.

По оценке отраслевого издания Women's Wear Daily, при Андерсоне выручка Loewe выросла в семь раз — небольшой испанский дом стал заметным именем, потому что группа нашла ему автора и дала одиннадцать лет. Операционная прибыль Tiffany, по словам Бернара Арно, с момента покупки удвоилась. Проверить это по отчётности нельзя: LVMH не раскрывает показатели отдельных домов.

Так и очерчивается граница автономии. За домом остаются имя, узнаваемый стиль, мастерские и продукт. Люди, которые всё это придумывают и которыми всё это управляется, — общий ресурс группы, и распоряжается им Париж. Но одними назначениями сходство между домами не объяснить: есть ещё то, через что покупатель с ними встречается.

После девяти лет в Dior: Мария Грация Кьюри стала новым креативным директором Fendi — там она начинала карьеру

Мария Грация Кьюри стала новым креативным директором Fendi

Подробнее

Где на самом деле зарабатывает LVMH

Louis Vuitton не проводит распродаж и не торгует через аутлеты. Такое возможно, только если магазины принадлежат самой марке: в чужой рознице непроданный товар рано или поздно уценивают. Собственная сеть позволяет держать цену и не приучать покупателя ждать скидок.

На рознице группа зарабатывает и напрямую. В 1997 году LVMH купила Sephora — сеть, торгующую косметикой сотен марок, в том числе чужих. В 2017-м LVMH вывела на мировой рынок Fenty Beauty, косметический бренд Рианны: новому бизнесу не пришлось с нуля строить международную дистрибуцию.

Слайдер: LVMH 2

Расчёт LVMH — в балансе разных бизнесов и географий. Но отчётность показывает пределы этой диверсификации. По итогам 2025 года мода и кожгалантерея дали 37,8 млрд € выручки и 13,2 млрд € операционной прибыли при марже 35% — меньше половины продаж группы, но почти три четверти её операционной прибыли.

Именно на Fashion & Leather Goods (мода и изделия из кожи) пришлась и большая часть падения последних лет. С 2023 по 2025 год операционная прибыль LVMH сократилась примерно на 5 млрд €, из которых около 3,6 млрд пришлось на Fashion & Leather Goods.

Но отдельные направления смягчили спад. Прибыль сегмента специализированной розницы в 2025 году выросла на 28%, до €1,8 млрд, прежде всего благодаря Sephora, которая открыла около сотни магазинов. Парфюмерия и косметика прибавили 8%. В сегменте часов и ювелирных изделий прибыль снизилась на 2%, но LVMH отдельно отмечала сильные результаты Tiffany и рекордный год Bulgari.

Модные дома искусственно увеличивали цены на товары: Gucci, Chloé и Loewe получили штраф на €157 млн

ЕС оштрафовал Gucci, Chloé и Loewe на €157 млн

Подробнее

Получается, диверсификация LVMH не делает прибыль равномерной, но даёт группе дополнительные точки опоры, когда её главное направление замедляется. Fashion & Leather Goods остаётся финансовым ядром империи — и одновременно её главным источником риска.

Если пользоваться определением самого Арно, звёздный бренд должен быстро расти и приносить высокую прибыль. В таком случае портфель LVMH напоминает не созвездие из 75 равных звёзд, а систему с одним очень ярким центром и множеством спутников.

Как крепость стала портфелем

14 мая 2026 года LVMH объявила о продаже Marc Jacobs компаниям WHP Global и G-III Apparel. Бренд входил в группу с 1997 года — почти тридцать лет. Покупатели привлекают под сделку до $850 млн. Marc Jacobs уходит к управляющей компании, которая зарабатывает на лицензиях, а не на моде. Сам Марк Джейкобс остаётся креативным директором — впервые за всю историю дома человек оказался нужнее владельцу, чем сам дом.

За полтора года LVMH рассталась с Off-White, половиной доли в Stella McCartney и азиатским бизнесом DFS. По сообщению Financial Times, обсуждается продажа доли в Fenty Beauty, косметических марок Make Up For Ever и Fresh, части винно-алкогольных активов. Тот самый Fenty Beauty, который девять лет назад Sephora выводила на мировой рынок как доказательство силы общей розницы.

Продают не от бедности. В первом полугодии 2026-го мода вернулась к росту, ювелирные дома показали сильные результаты, свободный денежный поток вырос. Просто выяснилось, что 75 непохожих домов — это не то же самое, что 75 нужных.

Компанию, которую в 1987 году собрали, чтобы её не растащил чужак, разбирает теперь собственный владелец. Аккуратно, по одному бренду, оставляя ядро и продавая периферию. И это не измена принципу, а его продолжение: Арно всегда покупал не компании, а имена, которые умеют зарабатывать. Просто теперь он тем же взглядом смотрит на то, что уже лежит внутри.

Ракамье и Шевалье собирали крепость. Арно построил портфель. Разница в том, что крепость не продают по частям.

Louis Vuitton, Gucci и Cartier активно наращивают число новых бутиков в Европе, хотя спрос на люкс снижается

Число новых бутиков люксовых брендов в Европе в 2025-м выросло на 13% по сравнению с 2024-м

Подробнее