Фёдор Овчинников: «Пять месяцев в тундре — путешествие в другое измерение»

В бизнесе не бывает статичного состояния, это всегда движение

— Для начала немного философский вопрос. Ты успешный?

— Мне, честно говоря, он не нравится. У человека, который занимается бизнесом, этот вопрос вызывает тревогу, потому что в бизнесе никогда не бывает статичного состояния, это всегда движение. Сказать: «я успешен» — значит признать, что я окончательно доволен собой.

К тому же вопрос успешности и неуспешности всегда делит людей на две категории. Я точно пришёл к тому, что кто-то построит огромную компанию, кто-то откроет маленькое кафе, кто-то вообще бизнесом не будет заниматься — и все они будут счастливы. Как в фильме про японского мойщика туалетов — «Счастливые дни», по-моему, называется, — который счастлив, потому что он каждый день делает мир чище, ест свой сэндвич, смотрит на птиц, слушает музыку.

— Тебе удалось её найти?

— Мне кажется, да. Я всегда занимался любимым делом. Процесс предпринимательства — это созидание, рождение идей. Вот ничего нет, но ты начинаешь мечтать, создаёшь что-то, видишь, что это работает, — всё это приносит огромную радость.

Я точно понимаю, что у меня получилось использовать заложенный во мне талант. Но я продолжаю искать, конечно. Мы меняемся каждый день.

— Я об этом тоже хотела поговорить, потому что есть ощущение, что ты на этом пути поиска находишься уже какое-то время.

— Думаю, мы все находимся в пути и в поиске, просто у всех он разный. Я думаю, что люди, которые ни в чём не сомневаются, во многом более счастливы, чем те, кто постоянно что-то ищет.

— Был ли момент осознания: вот сейчас я засомневался и встал на путь поиска?

— Да, в жизни у меня было несколько кризисных моментов, когда я менял сферу деятельности. Но, с моей точки зрения, кризис — это слово без негативного оттенка. Это любые изменения, когда то, что работало раньше, больше не устраивает и пора что-то менять.

В бизнес я пришёл из науки. Тогда я понял: с мечтой стать учёным покончено, кардинально поменял вектор, занялся маркетингом. Затем ушёл из найма и начал собственное дело. Сейчас я на этапе, когда хочу сделать свой бизнес независимым и свободным от себя, а себя — независимым и свободным от бизнеса. Я это называю сепарацией бизнеса и основателя. Это сложнейший процесс, многие компании его не переживают.

Сепарация: кем я буду вне своего бизнеса

— Что привело тебя к решению сепарироваться от бизнеса?

— Несколько факторов. Первое — мне всегда хотелось построить живую компанию, то есть организацию, которая могла бы развиваться и жить независимо от основателя.

Второе — в какой-то момент я понял, что тоже хочу быть более свободным. Мне небезразличны дела компании, я несу за неё ответственность, но при этом не хочу, чтобы компания зависела от моих решений в ежедневной работе.

Я как-то проснулся и понял, что не могу резко поменять жизненный вектор или уехать в кругосветное путешествие, потому что постоянно нужен бизнесу.

— Прямо вот так проснулся и понял?

— C одной стороны, компания даёт много энергии, с другой — ты от неё зависишь, ты не свободен. Я видел тех, кто, кажется, боится выйти из бизнеса, потому что задаётся вопросом: кем я буду вне бизнеса, чем заполню свою жизнь?

Человек — существо сложное. Вот у него пропали привычные влияние, власть, и он задаётся вопросом: а кто я такой вне этого влияния? И это классный вопрос.

— Насколько легко тебе дался процесс выхода? Многим тяжело отпускать свой бизнес по разным причинам. Ты говоришь про власть и влияние, кому-то тревожно отпустить контроль, есть ощущение «если не я, то кто». Как это было у тебя?

— Преемственность и передача управления требуют времени. Я принял для себя факт, что это займёт несколько лет: нужно подготовить компанию, людей, систему управления.

Сначала я ушёл с поста генерального директора, но остался в роли председателя совета директоров. Через некоторое время ушёл и с этой должности, а в конце 2025 года сделал последний шаг — вышел из состава совета. Понял, что, пока я в совете директоров, это «слон в комнате». Команда подсознательно не берёт на себя полной ответственности за судьбу компании, оглядывается на меня.

Поэтому я принял решение: мы заключаем с советом директоров и с менеджментом долгосрочную сделку, я остаюсь акционером и могу влиять на состав совета директоров и на очень высокоуровневую стратегию. И если они решат, например, закрыть мой любимый продукт, и это не противоречит нашей долгосрочной договорённости, я скажу: ребята, окей, теперь это ваше решение. Я доверяю вам, я уже не настолько на кончиках пальцев чувствую бизнес, чтобы влиять на такие решения.

Экспедиция в тундру: новый опыт с открытым сердцем

— В прошлом году ты на пять месяцев уехал жить с оленеводами в тундре. Мы узнали об этом из твоего блога, когда ты уже вернулся, — для многих это был неожиданный ход. Расскажи, пожалуйста, как ты к этой поездке пришёл. Меня тронула история, рассказанная тобой, как твой отец ездил в тундру к оленеводам, как тебя это впечатлило. Твоя экспедиция — это что-то засевшее с детства?

— Сто процентов с детства. Я читал приключенческие романы, книжки про исследователей и думал: почему я родился не в эпоху Великих географических открытий, а сейчас, когда уже всё открыли? Круто было бы закончить жизнь где-нибудь в дебрях Африки, открывая неизвестное плато…

Отец был журналистом, много рассказывал про мир. Он часто ездил по Республике Коми, где мы жили, любил писать про разных интересных людей, учёных, метеорологов на арктических станциях, оленеводов. Однажды он привёз фотографии, где я увидел людей, которые живут в то же время, что и я, но как будто пришли из прошлого. Это были ненцы. Конец XX века, а они живут в чумах в дикой природе, одеты в одежду из шкур, на поясах — ножи. Я думал: ничего себе, я вписан в огромную городскую цивилизацию, с рождения мы встроены в свою социальную программу: школа, университет, карьера, — а где-то в этот самый момент люди ведут абсолютно другую жизнь. Это поражало и захватывало дух.

История об отце и оленеводах

«На этом фото мой папа с ненцами в Воркуте начала 1990-х. Отец был журналистом и часто бывал в гостях у оленеводов. Его рассказы и фотографии произвели на меня тогда сильнейшее впечатление».

Пост в канале Фёдора

Ненцы-оленеводы смогли за счёт суровых арктических условий, малой плотности населения и автономного хозяйства сосуществовать с нашей цивилизацией, интегрироваться, взаимодействовать — но сохранить идентичность.

В один из переходных моментов жизни мне захотелось совершить путешествие в иную реальность. Многие ненецкие семьи совершают в течение года кочевья на сотни километров, до самых берегов Северного Ледовитого океана. Я подумал, как круто было бы совершить с ними путешествие к краю земли, и начал искать семью, которая меня примет. Всё получилось, мы прошли 730 километров с юга на север, до берега Карского моря. Это было путешествие в совершенно другую реальность.

— Со стороны казалось, что у Фёдора случился кризис, выгорание, обесценивание жизни. Но я слышу, что для тебя это было скорее исполнением детской мечты — так?

— Трактовок может быть много, я не пытаюсь никого переубедить. Люди всегда оценивают исходя из собственного опыта. К счастью, у меня никогда не было депрессий. Это не бегство, а попытка расширить границы реальности.

— К моменту выхода из бизнеса ты уже имел этот проект в голове или он родился позже?

— Он давно был в голове, как безумная мечта. Но жизнь тем и крута, что безумные идеи можно реализовывать. Старт бизнеса — это ведь тоже безумная идея.

— В одном подкасте ты говорил, что предприниматель — это своего рода бесстрашный идиот...

— Да, у предпринимателей генетически есть способность принимать эмоциональные решения, которые большинством расцениваются как идиотские. Невозможно просчитать точно, что в бизнесе ты добьёшься успеха. Ты должен рискнуть и поверить. Это черта характера.

— Ставил ли ты перед собой какие-то цели на эту поездку? Или просто пошёл за новым опытом с открытым сердцем?

— Это точно был новый опыт с открытым сердцем. Странная концепция — отправляться в поездку и ставить цель, даже духовную... Как говорил один мудрый человек: «Путешествие и есть награда».

Слайдер: Фёдор: 1

Поездка была прекрасна тем, что я не знал, что будет завтра, — это невероятное чувство. В нашем мире меня считают успешным и влиятельным, но для ненцев это ничего не значит. Я был человеком, который не умеет жить в тундре, как ребёнок. И мне это нравилось: я учился, страдал, ошибался.

— Получается, они приняли в свой быт слепого котёнка.

— Да, они меня приняли в семью, стали родными, мы и сейчас дружим. Жить в тундре очень непросто — холодно, сурово. Наша семья переносила эти сложности за счёт того, что мы были вместе, у одного очага.

— Что ты отвечал на вопрос: зачем ты приехал?

— Правду. Я им говорил, что приехал посмотреть на другую жизнь. Мне кажется, они не всегда понимали, но я говорил как есть.

— Ты говорил, что хочешь понять, что ты такое вне бизнеса, вне того, что построил. Удалось?

— Я радикально пошёл на это, сказал себе: ухожу из бизнеса, отказываюсь от того, что меня наполняло, мне придётся быть кем-то ещё. Во многом это процесс борьбы со своим эго, которое спрашивает, кем ты будешь вне бизнеса, ведь здесь ты значимый, ты кто-то. Отказ от этого даёт совершенно другой взгляд.

— Если я сейчас спрошу: «Фёдор — это кто?», сможешь ответить?

— Есть дзен-буддистская практика: нужно пять раз задать себе вопрос: «Кто я?» С каждым ответом погружаешься всё глубже, но до конца никогда не дойдёшь.

Мне нравится, что я стал свободен от конструкции «успешный Фёдор». Это даёт огромную свободу и лёгкость.

— В твоей поездке был момент ощущения одиночества?

— Да.

— Ты просто жил с этим?

— Не скажу, что страдал. Три месяца из пяти меня окружал снежный минимализм: серо-белое небо и белая тундра. Едешь на оленях пять часов подряд, вокруг одно и то же, будто в пустоте летишь. И не можешь заполнить себя контентом, общением, большим городом — так что приходится быть собой.

Мир с технологиями и без: я стал трепетно относиться к искусству

— У тебя есть опыт жизни в мире, переполненном технологиями; есть опыт ухода от технологий надолго. Можешь оценить этот контраст? Какой из этих миров тебе ближе? Или ты научился их сочетать?

— Не скажу, что мир, в котором жил и продолжаю жить, какой-то неправильный, сломанный и есть какой-то другой, идеалистический мир. Но я сильно расширил границы реальности. Наша жизнь во многом игра. Часто мы настолько заигрываемся, что кажется, будто это и есть реальность. Но реальность гораздо шире.

Сидишь где-то очень далеко от центров нашего мира и смотришь на ползающих букашек. И понимаешь: вот их единственный и реальный мир, метр на метр. А где-то есть другой мир — и для нас он единственный. Эти пять месяцев точно поменяли моё отношение к жизни.

Я ни в коем случае не идеализирую ненцев. Люди в целом везде одинаковые: и добрые, и открытые, и завистливые, жадные, и ищущие себя.

— Что изменилось по возвращении в твоём поведении? Допустим, раньше ты залипал по восемь часов в день в телефоне, а теперь это только рабочий инструмент и больше не нужно то заполнение себя, о котором ты упоминал.

— У меня было с собой несколько печатных книг. Изначально я планировал читать с телефона, но потом в посёлке оленеводов Яр-Сале в сельском клубе я взял бесхозную книжку с повестями и рассказами Толстого. В самый сложный момент, когда постоянно была пурга, я начал её читать и просто улетел в другой мир. Это было настолько сильно и прекрасно.

Слайдер: Фёдор: 2

— Ты говоришь, несколько книжек было: кроме Толстого, что ещё?

— В самом начале у меня случился мощный кризис. В первые дни в тундре мне было очень плохо, холодно, некуда себя приткнуть. Ночью спишь между людьми: вот здесь человек, здесь человек, над вами шкура. Не можешь встать, чтобы попить, потому что минусовая температура. Тебя охватывает ужас: впереди ещё пять месяцев. Я бывший археолог, ходил в зимние походы, но настолько сильного кризиса не ожидал.

Я подумал: «Что-то я расклеился» — и попросил, чтобы мне прислали из Москвы книжку Джека Лондона «Белый Клык» и рассказы. Для мотивации.

Можно было бы сейчас сказать, что все пять месяцев всё было прекрасно и вот такой я супергерой. Но все мы люди, поэтому откровенно говорю: был такой кризис, но он постепенно прошёл.

— Ты больше читаешь художественную или нехудожественную литературу?

— Я много читаю, и художественную, и нехудожественную.

— Я часто сталкиваюсь с тем, что художественную мало кто читает из бизнесменов.

— Ну очень зря. Я считаю, что в бизнесе ключевой навык — эмоциональный интеллект, умение понимать людей.

Документальный фильм: я всегда рассказывал истории

— После возвращения из Арктики что наполняет твою ежедневную рутину? Ведь ты не участвуешь больше в бизнес-процессах?

— Я давно в них не участвую. Сейчас делаю кино про поездку в Арктику.

— Ты когда-нибудь прежде занимался кино? Откуда вообще взялся формат фильма о путешествии?

— Я всегда рассказывал истории, и тексты писал, и видео делал. А когда занимался бизнесом, было столько приключений, будто жил внутри кино... Так что для меня всё органично. Это кино — проживание опыта жизни в тундре, рефлексия. Я выступаю в роли режиссёра и оператора одновременно, потому что всё снимал сам. Мне важно в числе прочего поделиться этим опытом со зрителем. И вообще, процесс съёмки — это творчество. Зачем люди занимаются творчеством? Их тянет это делать.

— Я видела тизеры, они выглядят профессионально. Ты где-то учился?

— Я собрал команду партнёров, профессиональных кинематографистов, они поверили в идею, и я год учился снимать. Я умел и раньше, но нужно было научиться работать с конкретной техникой. Я постоянно получал обратную связь, делал задания на композицию, развивал насмотренность, «операторский глаз».

— То есть планирование поездки и съёмок фильма было долгосрочное?

— Да. Нужно было многое продумать. От экспедиционной части — чтобы прожить пять месяцев и не улететь с аппендицитом или воспалением лёгких — до съёмки как с художественной точки зрения, так и с технической. Как технику возить с собой, где её заряжать, как сливать материал — для меня это был суперинтересный проект. Это как бизнес, где объединяются организационная и творческая части.

— Расскажи, какая судьба ждёт фильм. Он будет в прокате?

— В зависимости от того, каким получится кино, мы с командой будем решать, что делать дальше.

У меня нет цели построить личный бренд, продать фильм или стать известным режиссёром, мне в первую очередь важно само кино. А дальше, если оно будет достойно внимания, всё сложится само.

— Почему ты хочешь, чтобы люди его увидели?

— Мне было бы радостно, если бы это кино позволило людям испытать тот опыт, который я прожил. Конечно, фильм будет идти часа полтора-два, а путешествие длилось пять месяцев, это не равноценный опыт. Но всё же люди получат что-то от этого просмотра.

Каждый из нас что-то создаёт в жизни. Это постоянное смешение — такой бульон или компот, который человечество варит. Даже если один человек, посмотрев наш фильм, скажет «вау», значит, я не зря привнёс в этот мир что-то своё.

Бизнес на человечности: кто-то сравнивал нас с сектой

— Поговорим о твоём бизнесе. Через всё, что вы делали и делаете, сквозит история про эмпатичность и понимание клиента. Как построить и масштабировать культуру и человечность в многотысячной компании?

— Самое главное — когда компания зарождается, как маленькая клеточка, основатель должен заложить реальные ценности. Только на его примере люди увидят, что это работает.

Когда команда разрастается, конечно, приходится создавать механизмы передачи этой культуры. Допустим, мы писали книжки. У нас их две, они построены на историях из жизни и реальных примерах наших действий. Ещё у нас есть ритуалы, которые транслируют и поддерживают культуру. Каждую неделю мы проводим открытую онлайн-встречу, куда могут подключиться все и послушать, что происходит в компании. Так мы транслируем важную ценность — открытость.

Понятно, что, когда в организации работает сорок тысяч человек, культура уже не будет чистой на сто процентов. Но даже семидесятипроцентное ядро — это крайне важно для большой организации.

— Сорок тысяч человек вместе с франчайзи? Партнёры тоже подключаются к вашим встречам?

— Да, это общее количество. В том-то и дело, наш бизнес на 95% франчайзинговый, но мы изначально строили его как сообщество. Приходя к нам, ты разделяешь наши ценности и берёшь на себя обязательства. Не все к этому готовы.

— Я правильно слышу, что масштабирование культуры всегда начинается с основателя?

— Конечно. В этом и есть его важнейшая функция: транслировать ключевые ценности, чтобы дальше оно начало жить само. Я всегда говорил: «Додо — это не Фёдор, это наша культура».

— «Додо — это не Фёдор», но при этом надо найти таких людей, которые твои додо-ценности будут нести. Это звучит как работа старателя, промывка крупиц золота.

— Да нет. Это же не какие-то экзотические ценности, они в целом близки всем. Самое главное, что это реальные ценности, а не лозунги на стенах. От руководителя многое зависит, поэтому в процессе преемничества было очень важно, чтобы главой компании стал человек, который дальше всё это понесёт.

— Что, на твой взгляд, важнее для бизнеса: высокая технологичность или сохранение человечности?

— Ну конечно, человечность. Под человечностью я подразумеваю осознание, для кого ты работаешь, понимание клиента. Бизнес — это продукт, и задача предпринимателя — понять, что нужно клиенту и как этого добиться, с технологиями или без. Человечность и клиентоориентированность — это самое главное.

— При этом вы построили огромную технологичную компанию. Есть какой-то момент, когда технологичность начинает побеждать человечность?

— Технологичность — это же просто инструмент. Он ничем не отличается от оборудования, систем бухгалтерского учёта. Мы всегда работали в первую очередь для людей. Все инновации были направлены на то, чтобы дать клиентам классный опыт даже в формате большой сети.

Причём технологии — только один из инструментов. Допустим, наша IT-система помогает создавать продукт одинакового качества в большом количестве точек. Но без культуры, без отношения людей клиенты не получат в каждой точке искренний сервис.